Шоа (1985)

Герой этого фильма - сама память, и она под угрозой исчезновения. Клод Ланзманн не ищет архивных кадров: он садится напротив тех, кто видел лагеря смерти своими глазами. Выжившие вспоминают мельчайшие детали уничтожения, бывшие нацисты, снятые тайком, проговаривают своё участие, а местные жители рассказывают, что видели за заборами. Из этих девяти с половиной часов разговоров складывается портрет механизма, работавшего без сбоев. Никакой хроники, только лица и голоса. Ланзманн расспрашивает каждого о будничных, конкретных вещах: как пахло, кто стоял справа, что сказал охранник. Из этих крох собирается невыносимая ясность. Фильм не объясняет, он показывает, как люди - жертвы, палачи, свидетели - впускают в себя то, что случилось. «Шоа» длится больше девяти часов, и это не хронология событий, а медитация на их природу. Когда один из бывших узников замолкает, глядя в пустоту, становится слышно, как антисемитизм не кончился в 1945-м. Он всё ещё здесь, в тех же городах, в тех же домах. «Они думают, что мы хотим их ненавидеть, - говорит кто-то из собеседников Ланзманна. - А мы просто хотим, чтобы они помнили».