В день свадьбы она сбежала. Просто ушла, оставив за спиной шум праздника и чужую жизнь. Оказалась в незнакомом городе, где встретила его. Он держал маленькую чайную лавку и знал в чае всё. Сначала это были просто чашки с ароматным настоем. Потом — целые церемонии. Медленные, тихие. Он учил её видеть оттенки вкуса, слышать тишину между движениями. В ладони согретая чашка, в воздухе — лёгкий пар. Время замедлялось, почти останавливалось. Они не говорили много. Но в этих молчаливых ритуалах
Она словно неваляшка: сколько раз её опрокидывало — всё равно поднималась. Нина колесила по задворкам Азии с застывшим между детством и усталостью лицом, пытаясь собрать пазл своего прошлого. Тайваньские переулки, где запах улуна смешивался с горечью обид. Густые малайзийские джунгли. Мьянма, где каждый взгляд проверял: «А ты своя?» В её рюкзаке — потрёпанный блокнот с адресами людей, которые могли знать правду о матери. Иногда казалось, она бежит не к чему-то, а от себя самой. В Мьянме её
Чэнь застряла между двух огней. Дома — мать, которая держит в руках целую преступную империю, и старшая сестра, живущая в бесконечной ночной гонке. Её собственный мир — это школа и тихая подруга, дочь влиятельных японских партнёров матери. Потом случается страшное. На семью подруги нападают, и выживает только она одна. В один миг привычная жизнь рушится, оставляя после себя лишь страх и густой, тяжёлый воздух подозрений. Теперь Чэнь должна быть начеку каждую секунду. Она пытается быть опорой
В Квинсе, вдали от дома, случается беда. Молодой парень по имени Вэй погибает. Его смерть оставляет рану, которая связывает двух чужих людей. Лань, его мать, приехавшая из Китая, и Сяо, его друг, такой же мигрант, одинокий в чужой стране. Они почти не знакомы. Но горе становится их общим языком. Они молча сидят в пустой комнате, делят тяжёлое молчание. Вспоминают его по-разному, кусочками. Их жизнь на чужбине и без того была хрупкой, а теперь и вовсе остановилась. Постепенно, через тишину и