Сантьяго привык ловить чужую боль через объектив. Он снимал криминальную хронику, пока однажды не запечатлел нечто ужасное. Снимки были опубликованы, и за этим последовала расплата. Он начал терять чувства — сначала вкус, потом обоняние, осязание. Мир медленно гаснул, превращаясь в безмолвную тюрьму. Но вместе с утратой пришло иное зрение. Он стал видеть их — призраков, жертв того самого убийцы. Их молчаливые взгляды, полные укора и мольбы, стали его единственным проводником. Теперь Сантьяго
Лукасу всего девятнадцать, а на нём уже висит гараж с разбитыми «Ниссанами» и шестнадцатилетняя сестра Софи. Денег нет, долги копятся. Он чинит машины, а Софи за стеной в палатке с тако перетирает чили. Жизнь — это считать песо до пятницы, чтобы их не выселили. Вечером появляется Маркос, друг детства, и суёт сомнительную работу у доков — пять тысяч за ночь, просто следить за ящиками. Лукас отказывается, но потом видит, как Софи штопает свою школьную форму. И он соглашается. На рынке женщина по
Это не кино, которое просто смотрят. Это взгляд в ту Мексику, о которой не пишут в путеводителях. Четыре режиссера, как будто вскрывая старый нарыв, показывают то, что обычно прячут за яркими красками и праздниками. Здесь легенды — не сказки на ночь, а нечто живое, пугающее и буквальное. Ты видишь обряды, где ритуальная кровь — не символ, а липкая, густая реальность. Граница между древними верованиями и современным безумием стирается. Ты то становишься свидетелем чего-то отталкивающего, от чего
Вернуться в дом детства — казалось, это поможет продать его быстрее. Но для Виктора и Алисии старые стены стали ловушкой. Каждая комната, каждый скрип половицы напоминал о самом светлом и самом страшном. О счастливых днях, которые оборвались в один миг. О его младшей сестре, чья жизнь ушла в темной воде озера. Сначала это были лишь сны. Тяжелые, беспокойные, полные старого ужаса. Но вскоре грань между сном и явью стала стираться. Тени в коридорах казались слишком густыми, тишина — слишком