После смерти отца Элли приезжает на греческий остров, чтобы разобрать его вещи. В мастерской, пропахшей пылью и краской, она находит коробку с выцветшими письмами и обгоревшую фотографию 1974 года: мужчина в форме, очень похожий на отца, стоит на фоне разрушенного дома. Соседка Ирина, приносящая сырники, говорит с тревогой: «Ты не спрашивай, кем он был до тебя», — и забирает один из конвертов. В портовой таверне старый Костас, кривя губу, признаётся, что отец платил ему за молчание о
Сара прячет руки. Даже в духоте кухни «Голубого лотоса» она не снимает резиновые перчатки. Это её щит. Потому что иногда вещи вокруг начинают жить своей жизнью — разбитые стёкла, починившийся лифт. Её страх даёт им силу. Гэвин, повар, покрывающий её, шипит предупреждения. Он знает, что за ними охотятся. И вот он приходит — Карл. Бывший военный с пронзительным взглядом. Он ходит по местам аномалий, словно следопыт, и в его блокноте уже есть фото Сары. Он понимает, что видит. Когда она роняет нож
Это история о них — тех, кто остаётся с нами, когда за окном уже давно стемнело. О тех, чьи руки чувствуют пульс жизни сквозь усталость. Они носятся по коридорам, шутят сквозь слёзы, делятся последней шоколадкой. Их мир — это срочные вызовы, треск дефибриллятора и тихий разговор с тем, кого уже не спасти. Одна держит за руку испуганного ребёнка, пока другая пытается уговорить разгневанного родственника. Они врут, что всё под контролем, хотя сами едва держатся. Их связывает невидимая нить — без