После двадцати лет в Москве Гагик возвращается в ереванский двор своего детства. Его старая мастерская в подвале теперь забита коробками с турецким ширпотребом — помещение арендует Армен, сын соседа. «Здесь теперь кофе наливают, а не гайки крутят», — усмехается он. Среди хлама Гагик находит свой старый верстак. Соседка Ануш спускается с ведром помидоров и передаёт ему слова отца о документе на участок, на котором теперь хотят разбить газон. А в кафе за стеной его дочь, Лиана, подаёт пахлаву и
Бывший взломщик Арман возвращается в Ереван, надеясь на тихую жизнь. Но прошлое не отпускает. Старые друзья втягивают его в ограбление банка, который, по слухам, кормит весь город через теневые схемы. Команда собирается пёстрая: нервный программист Гагик, актриса Ани, мастер перевоплощений, и молчаливый Вардан из деревни, который ворует с фатализмом монаха. Планы рушатся, когда в деле появляется Лиана — бывшая Армана, та самая, что когда-то сдала его полиции. Теперь они мечутся по городу,
Главный герой приезжает в Ереван на три недели. Город встречает его густым кофе, старыми улочками и запахом лаваша. Время здесь течёт иначе: минуты растягиваются в долгих разговорах на балконах, заваленных курагой, а вечер наступает внезапно, окрашивая горы в синий бархат. Он пьёт тутовую водку с новыми знакомыми, которые за пару минут становятся друзьями. Бабушки у метро спрашивают его, как дела, с такой теплотой, словно он их давно потерянный внук. Он ловит себя на желании снять всё — рыжих
Лёха чинил свой велосипед у гаража. Марина рисовала мелом на асфальте. В воздухе висела знакомая, чуть пыльная летняя тишина, которую нарушал только Серый, выкативший тачку с кирпичами. Всё изменил один неловкий удар. Серый, балуясь, пнул мяч Толика прямо в палисадник бабушки Нины. Звон разбитой стеклянной банки прозвучал как выстрел. Тишину сменил визг Нины Петровны. Ребята замерли, понимая — сейчас начнётся. Огурцы с перцем, заготовленные на зиму, были уничтожены. Но паника быстро сменилась
Лёха с вареньем вокруг рта тащил Светкину куклу, а она кричала, хватая его за майку. Васька на качелях тыкал палкой в муравейник, бормоча о войне. За гаражами, среди битых бутылок, Марьяна с Генкой рыли яму для «секретика» — закопали пробку и фантик. А вокруг кипела своя, дворовая жизнь. Тетя Люда спотыкалась о треснувшую плитку, ворча на ребятню. Дядя Коля с «Известиями» кричал про трубу в сортире, а тетя Зина из окна третьего этажа отвечала, что не труба, а потоп, который накануне ноги