Бывший инженер Лаим в старых чертежах своей берлинской квартиры находит фотографию 1989 года. На обороте — «Ты следующий». Снимок полуразрушенной станции «Шёнхайзер Тор», где при неясных обстоятельствах погиб его отец. Соседка Марта ворчит про странные отключения света, будто перед самым объединением. Эти слова застревают внутри. Лаим спускается в тоннели, но натыкается на запертую дверь с тревожным граффити — три перечёркнутых молота. Эрика, студентка-архивистка, связывает это с кражами медных
Обычный парень из Цюриха по имени Лео жил своей простой жизнью, пока случайная находка — старинный ключ — не перевернула всё. Внезапно его реальность наполнилась тенями прошлого: он начал видеть призрачных существ, шепчущих на забытом языке. Эти видения, то ли галлюцинации, то ли духи Реформации, преследовали его, сбивая с толку. Всё усложнилось, когда за ним увязалась группа загадочных туристов, явно заинтересованных в его находке. Его лучший друг, вечно невозмутимый, начал выдавать цитаты из
Это история о строительстве грандиозного тоннеля, которое становится испытанием для всех причастных. В центре — главный инженер, человек, одержимый своей целью. Он готов на всё, чтобы завершить проект, даже когда цена начинает измеряться человеческими жизнями. Его упрямство кажется бесчеловечным, но постепенно за ним проступает не фанатизм, а обречённая страсть, будто тоннель сам влечёт его к гибели. Работа кипит в кромешной тьме, под постоянной угрозой обвалов. Каждый сантиметр скалы
Молодая пара переезжает в новую квартиру, надеясь на тихую жизнь. Но их покой нарушают соседи сверху — постоянный топот, грохот, крики. Сначала это просто раздражает. Потом начинает сводить с ума. Он пытается поговорить, но сталкивается со стеной равнодушия. Звуки становятся навязчивыми, проникают в сны. Кажется, там, наверху, происходит что-то неладное. Тревога нарастает, превращаясь в паранойю. Их собственная жизнь начинает трещать по швам под этим нескончаемым давлением. Он поднимается к
В центре истории — Фрида Келлер. Её дело всколыхнуло всю Европу, разделив общество надвое. Одни видели в ней жертву, попавшую в жернова безжалостных обстоятельств. Другие требовали суровой кары, ведь последствия её поступков были ужасны. Суд превратился не просто в процесс, а в мучительный моральный лабиринт. Где та грань, за которой вина перевешивает все возможные оправдания? Имеем ли мы право на жалость, когда чужая жизнь разрушена? За сухими протоколами и юридическими баталиями скрывалась