Восемь музыкантов Александрийского полицейского оркестра прилетают в Израиль с одной задачей: сыграть на открытии культурного центра. Но в аэропорту их никто не встречает, и, пытаясь добраться до места самостоятельно, они оказываются в маленьком городке посреди пустыни. Местные встречают чужаков настороженно, и запланированный концерт откладывается на неопределённый срок. Дирижёр оркестра, привыкший к порядку и строгому расписанию, теряет контроль над ситуацией. Его люди рассеиваются по городу,
Предместья Тель-Авива: бетон, пыль и глухая вражда. Палестинский музыкант Карим живёт между двух огней. Израильские власти видят в нём угрозу, а собственный квартал давит патриархальными правилами и мелким криминалом. Единственный выход - хип-хоп, но и здесь, в клубах и на улицах, его настигает расовая нетерпимость. Карим пытается пробиться со своей девушкой Манар, удерживая любовь и музыку в городе, где каждый жест может стать поводом для атаки. Он тянется к микрофону, но пальцы сжимаются в
Шади возвращается в Назарет после долгих лет в Италии не по своей воле. Отцовский долг велит ему вместе с отцом развезти приглашения на свадьбу сестры. Предрождественский город и бесконечные пробки становятся фоном для поездки, где двое мужчин заперты в одной машине. Отец и сын живут в разных мирах. Шади привык к европейской свободе, отец держится за традиции уклада. Дорога обнажает трещины между ними: комичные недопонимания, давние обиды и глухую стену из невысказанного. Но за раздражением и
Потеряв паспорт на контроле, режиссёр Элиа Сулейман снова ощущает себя невидимкой. Он движется из Назарета в Париж, потом в Нью-Йорк: везде одна и та же процедура досмотра, одинаковые лица чиновников и случайные встречи, которые почему-то отзываются запахом родины. Каждая новая поездка вместо денег на фильм приносит лишь очередное зеркальное отражение Палестины - в чужой тоске по дому, в уличном шуме, в забытом жесте прохожего. Мир оказывается тесен и бесконечно повторяем, но своего угла в нём
Камэль, уважаемый шейх друзской деревни на Голанских высотах, годами выстраивал хрупкое равновесие между долгом перед общиной и семейными узами. Размеренная жизнь, где каждое слово и поступок подчинены традиции, рушится в одночасье: его брат возвращается в эти места после сорока семи лет изгнания. Человек, которого Камэль почти забыл, приносит с собой не только старые обиды. Его появление ставит шейха перед выбором, где любой шаг грозит предать либо кровное родство, либо суровые законы, по