Фостин и прекрасное лето (1971)

Пятнадцатилетняя Фостин в выцветшем платье каждое утро собирала лаванду с бабушкой Элен. Жизнь её была размеренной, как стук ведра в колодце, пока друг Люк не позвал её к старому маяку, где нашли чей-то мольберт. Там, в зарослях дрока, она встретила художника Антуана. Он был одержим светом, который «ломается иначе» в этих местах.

На чердаке, в запахе пыли и тимьяна, Фостин развернула холст с полустёртой подписью. Это был её дед. Антуан, как выяснилось, знал его когда-то. Он учил её смотреть по-новому, видеть оттенки там, где другие видят лишь пустошь. Люк ревновал, швырял камни в ведро, не понимая этой странной дружбы.

К концу лета Фостин выменяла кисти. Под слоем штукатурки в сарае проступил эскиз парусника — последняя картина деда, которую он не успел дописать. Она стояла с кистями в руках, вытирая их об передник, и говорила Антуану, что завтра принесёт льняное масло. А за окном бабушка перебирала медные кувшины, будто в этом простом движении заключалась вся неизменность их жизни, в которую теперь вернулось что-то очень важное, давно забытое.