Гордый и светский (1956)

На балу у герцогини их взгляды встретились — и насмешка графини Алисы де Вернон замерла на губах. Она сравнила маркиза Эмиля де Ларока с совой в золочёной клетке. Он же нашёл в ней фарфоровую куклу, боящуюся треснуть. С этого началось.

Через три дня он пришёл к ней. Стук его трости по мраморной лестнице возвестил о визите, который нарушал все приличия. Алиса велела подать вишнёвый ликёр в грязных бокалах — будто испытывала его, себя, саму ситуацию. Он сидел, не снимая шляпы, рассказывал небылицы о дуэли из-за украденных стихов. Она шторовала кружево, называла его ложь, притворяясь, что её не трогают парижские сплетни.

А между ними на столе лежало нераспечатанное письмо. От её мужа, губернатора с далёкой Мартиники. Оно пахло морем и дёгтем — напоминанием о долге, о другой жизни. Они оба понимали непрочность этого момента. Оркестр всё так же фальшивил, только теперь — в такт их собственному неуверенному ритму. Это была игра, где каждое слово могло стать пропастью или спасением.