Это история о простом человеке, который в час чудовищного испытания не дрогнул. Когда волна террора накрыла Мумбаи, майор Сандип Унникришнан был одним из тех, кого бросили на передовую. Он шёл в самое пекло, в захваченную гостиницу, где каждый шаг мог стать последним. Там, в лабиринте коридоров, наполненных страхом и выстрелами, не было времени на раздумья. Только действие. Он знал, что внутри — невинные люди. Его задача была ясна и страшна: обезвредить убийц и спасти тех, кто остался в живых.
Арджун, который день за днём моет посуду в душном кафе, находит в коробке с чайными листьями потрёпанный дневник. Он завёрнут в старую газету, а внутри — фотография незнакомой женщины в сари с маргаритками и подпись: «Для сына». Текст написан на смеси языков, и его подруга Мира разбирает в нём обрывки фраз о фабрике в Нагпуре. Ночью скрип пера со страниц будит его настойчивым гулом. Это уже не просто текст, а эхо. Они с Мирой садятся в поезд с синими сиденьями и едут в незнакомую деревню. Там
Прия была не сказочной феей, а скорее ночным работником. Её мир — это вентиляционные ходы хрущёвок, мини-дрель вместо палочки и серебристые крылья. Она забирала молочные зубы, пока дети спали. Однажды всё пошло наперекосяк. Она застряла в плюшевом мишке, а мальчик Раджеш направил на неё фонарик. «Ты что, крысой прикидываешься?» — спросил он. Вырвавшись, она обронила сумку с зубами. Эту сумку подобрал Арджун, водитель рикши. Он нашёл крошечный зуб и решил подшутить. Начал оставлять зубы в самых
Он из Дели, она из Ченнаи. Их встреча в университете — это столкновение двух миров. Кришн с его парантхой и вечным опозданием. Аная с её конспектами и фильтр-кофе. Между ними вспыхивает чувство, простое и ясное, но за ним встают годы традиций, предрассудков, разного чая и разной еды. Поездка к её родителям оборачивается холодной вежливостью и недосказанностью за обедом на банановом листе. Визит в его семью в Дели — молчаливым противостоянием двух кастрюль: раджмы и самбара. Их любовь упирается
В трущобах Дхарави жил Раджив, уличный художник. Однажды в развалинах он нашёл старый бронзовый амулет с девятью гранями. Вместо того чтобы продать, надел его на шею — и всё изменилось. Запах жареных самос стал вызывать в нём дикую, неконтролируемую ярость. Друг Амит сперва смеялся, пока Раджив не вцепился ему в горло из-за пустяка. Его нашла Лейла, девушка-археолог, которая искала этот артефакт по старым музейным записям. Она всё объяснила: амулет пробуждает через звуки и запахи девять древних
Сначала это казалось чудом. Люди просыпались с диковинными дарами — читали мысли, становились невидимыми. Потом появились другие: их кожа трескалась, а в голове звучали голоса, сводящие с ума. Вирус способностей стремительно охватил страну, сея панику и хаос. В эпицентре оказались трое. Подросток Мурали, вечный затворник, обнаружил, что может управлять электричеством. Сабха, девушка из трущоб, лечила прикосновением, но каждая рана забирала часть её жизни. За ними охотился загадочный человек в
Молодой человек, кажется, довёл искусство безделья до совершенства. Он может целыми днями ничего не делать, откладывая любые дела на завтра. Его жизнь — это диван, лень и тысячи оправданий. Со стороны кажется, что так будет всегда. Но однажды в его размеренное существование врыется что-то важное. Что-то, мимо чего уже нельзя пройти, спрятавшись за сарказмом и апатией. И этот вечный прокрастинатор, ленившийся сделать даже самый простой шаг, вдруг совершает неожиданный, почти героический
Лайла, музыкант и поэтесса из Дели, не позволяет церебральному параличу диктовать ей правила. Но после болезненного расставания её привычная упоротость даёт трещину. Она сбегает от воспоминаний в Нью-Йорк. Там, в хаосе уличных протестов, она сталкивается с Ханум. Девушка в очках с толстыми линзами, с бангладешскими корнями и острым языком. Сначала — шутки, подколы. А потом — ночные разговоры в Бруклине, сплетённые пальцы в тени парков. Между ними вспыхивает хрупкая, запредельная любовь. Но
Это история о двух людях, которые долго шли друг к другу, не замечая пути. Они были друзьями, привыкли к своему общению, к этой безопасной дистанции. Но где-то под поверхностью обычных дней жило другое чувство — тревожное и невысказанное. Всё меняет один вечер, проливной дождь. Они стоят под зонтом, и пространство между ними suddenly становится невыносимым. В его дрожащем голосе, в том, как она оборачивается, не договаривая фразу, — прорывается всё, что так долго молчало. Этот момент, будто