Всё начинается с тихой мастерской, где пахнет деревом и краской. Молодой художник А Сюэ пишет иероглифы, будто дышит. Он не ищет славы, он ищет тишины внутри. Но старый мастер пророчит ему: твой путь лежит за океан, в мир, который не знает нашей красоты. И вот он в шумном, чуждом городе. Его искусство, такое хрупкое и глубокое, здесь кажется никому не нужным. Он встречает Эмму, девушку с другой стороны земли. Она не понимает его слов, но в его каллиграфии видит что-то, от чего сжимается сердце.
Продолжение знакомой истории, но уже с другими лицами. Две новые арки ведут героев разными тропами, каждая — в сердце древнего ужаса и чуда. Сначала — океан. Глубины, хранящие затопленную гробницу. Команда ныряет в кромешную тьму, где давление воды ничто по сравнению с гнетом вековых проклятий. Стихия здесь живая, она дышит гневом, а в лабиринтах из кораллов и камня подстерегают не просто ловушки, а нечто древнее и неумолимое. Потом — лес. Непроходимые чащи Циньлина, где ствол волшебного дерева
Всё началось с подгоревшего багета и усмешки Цзян Чэна. Потом была библиотека, его блокнот в ведре с водой и её холодный счёт: 127 юаней. Так они сошлись — он, сын из богатой семьи, и она, студентка, считающая каждую монету в пекарне. Он попросил помочь с курсовой. Она согласилась, но поставила свои условия. В пыльном классе №307, за расчётами и спорами, они обнаружили общую ненависть к имбирному чаю и любовь к старым комиксам. Это было странно — находить отголоски собственной души в человеке с
Семнадцатилетняя Линь Сяо находит в старом сундуке отца его дневник с загадочной пометкой о перевале Лунцюань. Не раздумывая, она с младшим братом Ци Юэ и соседским мальчишкой Чэнь Фэном отправляется в путь. Чэнь Фэн уверен, что знает дорогу, и надеется обменять это на билет до порта. На перевале их настигает песчаная буря. Прячась под скалой, Чэнь Фэн вспоминает уроки отца Линь — как собрать антенну из подручного хлама. А среди жёлтых песков Ци Юэ замечает очертания старой обсерватории, той
Каждое утро Линь Сяо пробирается на стареньком «Форевере» через пекинские переулки, а на заднем сиденье — Чэнь Мин. Она ворчит про старосту и грязную доску, но после уроков они вдвоем на крыше спортзала: он подбирает аккорды на самодельной гитаре, а она рисует в тетради с чужой обложкой. Однажды Чэнь Мин проливает чернила на его конспекты перед экзаменом. «Лучше б ты гитару бросил», — говорит она, но к вечеру приносит переписанные листы, аккуратно завернутые в газету. Отец находит кассеты с
Каждую ночь Ли Сяо торговала лапшой в забегаловке у перекрестка. Ее мир — это запах лука и спутанные волосы. Его мир — чертежи и белые рубашки. Чэнь Ян приходил за кофе с двойным сахаром, а она ворчала, что это яд. Однажды он забыл альбом с эскизами. Она нашла его, чтобы вернуть, но вместо этого указала на просчет в расчетах моста. Так началось их странное общение — на променаде, под ветром с реки, где слова были такими же острыми, как кончик ее карандаша. Они сидели на крыше ее общежития,
Всё началось с чашки жасминового чая и случайной встречи на рынке. Ли Вэй, переписчик свитков, увидел, как Сяо Лань, дочь гончара, спорила с торговцем из-за некачественной вазы. Её щёки горели от гнева, и он не смог сдержать улыбки. Позже он подарил ей стихи о её же глине и гневе. Она стала приходить к нему с корзиной хурмы, под предлогом поправить стихи, а сама бережно прятала его черновики. Казалось, так будет всегда. Но пришла беда — старый долг отца. Ростовщик потребовал в залог шкатулку с
Линь Сяо чинила часы в своей маленькой мастерской, среди пружинок и шестерёнок. Случайно она нашла старые серебряные часы с запиской внутри: «Если время обратится вспять, я бы снова выбрал тебя. Цзян Вэй, 1998». Эти слова стали ключом к прошлому, которого она не знала. Цзян Вэй, инженер, строил мост. Его мир — это бетон, сроки и надвигающийся тайфун. Он сказал ей: «Ты же чинишь время, а я — бетон». Но когда паводок обрушил конструкции, именно Линь Сяо, по колено в воде, вытащила его из-под
Он затачивал ножи под треск радио, она варила кофе через дорогу. Их миры соприкоснулись трещиной на старом тесаке, который ей когда-то чинил отец. В сумке у Ли Ваньян лежал диагноз, а на крыше, куда она поднималась, трещины на асфальте внизу казались ей единственным узором жизни. Однажды всё переломилось. Вместо чая улун — кипяток на его руках. «Ты же знаешь, я не умею прощать», — сказала она, и в её глазах читалась не злоба, а отчаянная тоска. Потом был порт, ржавые контейнеры и дождь. Он
Он живёт в серой повседневности, где время течёт медленно и однообразно. Она — словно вспышка цвета в его монохромном мире. Их встреча случайна, мимолётна. Но в этом миге рождается нечто большее. Он, Чжоу Сянь, и она, Хун Е, начинают выстраивать общую реальность из тихих ужинов, совместных поездок в метро и разговоров ни о чём. Это не страсть с первого взгляда, а тихое, постепенное погружение в жизнь другого человека. Они учатся читать мысли по взгляду, делить радости и мелкие огорчения. Но
Пятнадцатилетняя Лина возилась с проколотой шиной на пыльной дороге. Подошёл Артур, соседский парень. Помог, предложил инструменты. В тот день пахло переспелой сливой и пылью. А потом её увезли в город, и он остался в Покровке, с отцом и старым «ЗИЛом». Прошло десять лет. Она вернулась агрономом. Грузовик застрял, перегородив дорогу её машине. Водитель, в замасленной телогрейке, копался под капотом. Хриплый голос показался знакомым. Когда он обернулся, вытирая руки, время будто сжалось. Артур.
В Китае эпохи Мин жизнь Янь Цайвэй была полна надежд. Её связывала глубокая дружба с принцем Пань Юэ. Но всё рухнуло в один миг: родители погибли, а она сама чудом выжила, оставшись с уродливым шрамом на лице. Спустя десять лет Пань Юэ просит её руки. Это пробуждает ярость в надменной красавице Шаньгуань Чжи, которая сама желала быть с принцем. В порыве ревности она похищает Цайвэй, и в этой сумятице их души меняются телами. Теперь Шаньгуань Чжи в облике соперницы приходит на свадьбу к Пань Юэ…