Эдна на фабрике в Чикаго, руки в машинном масле, думает о сыне и стащенных сапогах. Рядом Мэйбл, её дочь ходит в школу голодной. Найденный на земле доллар — не удача, а глоток воздуха. В Бостоне Клара пробивает стену равнодушия, чтобы стать врачом. Ей говорят о уборке, а она предъявляет сертификат по химии, её упрямство — это тихий вызов. А Грета в госпитале меняет бинты солдату, а ночью сжигает письмо от мужа. Шахта закрылась, денег нет. Обугленные клочья бумаги летят в печку, и в этом жесте —
Джулия Картер, двадцать восемь лет, каждый день протирает липкий от рыбного рассола стол на консервной фабрике. Её рыжие кудри вечно выбиваются из-под косынки. Она просит повышения, но мистер Харгривз лишь отмахивается. По вечерам, когда руки ещё пахнут селёдкой, она упрямо штудирует учебник стенографии. Сестра Мэгги смеётся: пора бы и о муже подумать. Случайность в закусочной меняет всё. Она роняет сэндвич на пиджак журналиста Джека Морриса. Через неделю он приводит её в шумную редакцию
Он был идеальным камердинером. Рэгглз. Его душа, отутюженная, как его ливрея, не знала иной жизни, кроме службы в лондонском аристократическом доме. Он был тенью, вещью. Но судьба забросила его в шумную Америку, в этот водоворот подлинной жизни. Здесь всё было иначе. Простые люди смотрели ему в глаза, а не сквозь него. Они видели в нём человека. И в этой новой, грубой и честной атмосфере в нём стало просыпаться что-то забытое, своё. Чувство собственного достоинства, которое он сам в себе не
1874 год, Австралия. Хильда Бувери живёт в доме богатых Кларксонов, но для них она всего лишь служанка. Миссис Кларксон постоянно её унижает. Когда до них доходит весть о визите знаменитого британского композитора сэра Джулиана Кента, тщеславная хозяйка мечтает поразить его своим пением, хотя голос у неё посредственный. У Хильды же дар настоящий, но её хотят услать присматривать за соседскими детьми. Судьба вмешивается жестоко и странно. Настоящего сэра Кента похищает коварный разбойник