Рагглз из Ред-Геп (1935)

Он был идеальным камердинером. Рэгглз. Его душа, отутюженная, как его ливрея, не знала иной жизни, кроме службы в лондонском аристократическом доме. Он был тенью, вещью. Но судьба забросила его в шумную Америку, в этот водоворот подлинной жизни.

Здесь всё было иначе. Простые люди смотрели ему в глаза, а не сквозь него. Они видели в нём человека. И в этой новой, грубой и честной атмосфере в нём стало просыпаться что-то забытое, своё. Чувство собственного достоинства, которое он сам в себе не подозревал.

Его природный ум, годами направленный лишь на знание вин и этикета, вдруг нашёл иное применение. Он начал говорить, думать, действовать самостоятельно. И окружающие, к его собственному удивлению, стали его слушать. Из слуги, безупречного механизма, он постепенно превращался в личность. Он занял своё, видное место в этом новом мире, где ценят не происхождение, а внутреннюю силу. Это было медленное, трудное чудо второго рождения.