Весной сорок второго Василия Новикова забирают на фронт. Перед отправкой он суёт сестре Кате свёрток с сухарями и криво пришитым медальоном: «Если не вернусь, отдай ей, скажи — прощения просил». В эшелоне он встречает медсестру Лиду, которая курит самокрутки, обжигая пальцы. В окопах под Ржевом он чинит пробитые каски, шепча: «Дырку залатаешь — жизнь на день продлишь». А Лида, перевязывая мальчишку-связиста, ворчит: «Тебе бы в школе сидеть». Тем временем в родном Глазово Катя топит печь книгами
В части объявили дембель. Старожилы, почувствовав свою безнаказанность в последние дни, обрушили на молодых всю накопленную злобу. Унижения стали ритуалом, повседневностью, которую все молча сносили. Все, кроме рядового Билыка. В его молчаливом сопротивлении была не злоба, а какая-то отстранённая ясность. Он не лебезил, не пытался угодить, просто оставался собой. Это выводило «дедов» из себя. Один из них, глядя на Билыка, бросил фразу, которая повисла в воздухе тяжёлым предзнаменованием. Он