В день свадьбы Милана и Ясны пахло жареным чевапчичи и хлоркой. Ясна курила у окна, стирая помаду о салфетку. Милан поправлял галстук перед треснувшим зеркалом. Ещё до начала праздника свекровь пролила вино на её подол. «Не беда, — сказала Ясна, — всё равно к утру испачкается». Они ждали Драгана, брата Милана. Он обещал привезти деньги к полуночи, но ворвался в зал только в два, с сумкой, от которой пахло речной грязью. «Где Ивица?» — схватил он Милана за рукав. Гости пели, заглушая их
Йован живёт в своём замкнутом мире, отгороженный от всех своим недугом. Он привык к одиночеству, к тому, что его не замечают. Пока в его жизни не появляется Милица. В её глазах — не детская ярость, а холодный огонь. Она уверена, что её отца держит у смерти злая ведьма, и это не метафора, а самая настоящая, тёмная деревенская правда. Сначала они как два чужих острова: он с его молчаливой болью, она — с её бурей. Но постепенно между ними прорастает что-то хрупкое и острое. Не просто дружба, а
Максим нашёл пачку писем в разобранной печи, пока соседка Лида копала картошку. В одном из них говорилось о ящике с кинопленкой, зарытом под вишней у старой водонапорной башни. Лида только вздохнула, напомнив, что его дед вернулся в сорок пятом, а не в сорок шестом. К вечеру они откопали ржавый сундучок. Половина плёнки слиплась от сырости, но на уцелевших обрывках мелькали танцы в заводском клубе, чьи-то лица в затемнённых окнах, мужчина в плаще с оторванной пуговицей. Потом начались