Дорога на нюрнбергский съезд НСДАП в 1934 году уже расчерчена знамёнами и колоннами марширующих. С высоты парящей камеры город превращается в геометрический орнамент из тысяч тел. Лени Рифеншталь разворачивает тридцать камер, чтобы поймать эту симметрию: трибуну, с которой звучат речи Гитлера и Геббельса, лица в толпе, поднятые в едином порыве. За каждым кадром стоит революционная для своего времени техника и сто двадцать ассистентов, превративших партийный слёт в монументальное зрелище. Но за
Пустой барак, колючая проволока и чёрно-белые кадры, где время будто остановилось. Ален Рене фиксирует руины Освенцима и Майданека такими, какими они стали через десять лет после освобождения. Но тишина травы и неба обманчива: в монтаж врезаются хроники 1942 года - поезда, серая форма, горы вещей, оставленных теми, кто уже не вернётся. Картина не объясняет механизм зла, она показывает его масштаб через обыденность уничтожения. Голос диктора перечисляет цифры, называет лагеря, но главное