В Ленинакане, во время войны, живет театральная труппа. Сцена разрушена, реквизита нет, город живет в тревоге и лишениях. Но эти люди не могут без своего дела. Они репетируют где придется, в старых костюмах, забывая о голоде и усталости. Для них театр — не побег от реальности, а способ с ней справиться. Каждая репетиция, каждая сыгранная сцена — это тихое сопротивление. Они играют для таких же, как они сами — для тех, кому нужна хоть капля света. Их искусство становится едва ли не важнее хлеба.
После войны Рубен вернулся домой другим человеком. Тот мир, что он оставил, стал для него чужим. Воспоминания о фронте и женщина, спасшая ему жизнь, не отпускали. Он решился на разрыв — оставил Сирануш и детей, чтобы начать всё заново. Сирануш, гордая и раненная, восприняла это как предательство самой сути их семьи. Она пыталась вернуть его — сперва упрёками, потом мольбой, отчаянными, почти нелепыми поступками. Дети вмешивались, не понимая, лишь усугубляя общую боль. Эти попытки, полные
Сержант Алексей Петров возвращается из Афганистана с негнущейся рукой и войной внутри. Родная деревня под Ленинградом встречает его рынком, где торгуют треснувшей тушёнкой, и шёпотом старухи: «Совсем страх потерял, солдатик…». В кармане у него — конфета, прилипшая к обрывку письма от матери о картошке и протекающей крыше. Его вызывают в райком. Майор Громов предлагает «подработать» — следить за соседом-поляком, который чинит приёмники. Алексей соглашается, но сам прячется в заброшенной церкви,
Лёха с вареньем вокруг рта тащил Светкину куклу, а она кричала, хватая его за майку. Васька на качелях тыкал палкой в муравейник, бормоча о войне. За гаражами, среди битых бутылок, Марьяна с Генкой рыли яму для «секретика» — закопали пробку и фантик. А вокруг кипела своя, дворовая жизнь. Тетя Люда спотыкалась о треснувшую плитку, ворча на ребятню. Дядя Коля с «Известиями» кричал про трубу в сортире, а тетя Зина из окна третьего этажа отвечала, что не труба, а потоп, который накануне ноги