Школа исполнительских искусств «Прилив» в Атланте живёт ритмом репетиций и экзаменов, пока привычный порядок не нарушает внезапная угроза закрытия. Ученикам и преподавателям приходится отстаивать право заниматься тем, что составляет смысл их жизни. Талантливые танцоры и музыканты объединяются, чтобы доказать: искусство стоит борьбы. Личные амбиции уступают место общей цели, и каждый вкладывает в выступление не просто технику, а собственную историю. Спектакль, который должен спасти школу,
Лос-Анджелес, наши дни. Джулиан Кей выходит на свободу после пятнадцати лет тюрьмы. Он был жиголо, его осудили за убийство, которого он не совершал. Теперь он пытается понять, кто подставил его и почему. Внешне спокойный и собранный, внутри он несёт груз потерянного времени и разорванных связей. Но прошлое не отпускает его: старые знакомые не рады возвращению, а новые обстоятельства заставляют снова ступить на зыбкую почву. Расследование приводит Джулиана в мир, где смешались криминал и элитные
Бывший раб Басс Ривз становится одним из первых темнокожих заместителей федерального маршала на Среднем Западе. Он берётся за поимку самых опасных преступников на Диком Западе, где закон - понятие растяжимое, а цвет кожи решает, кто прав, а кто виноват. Герою приходится доказывать своё право на значок в каждом городе и перед каждым шерифом. Противники не только бандиты, но и те, кто отказывается видеть в нём ровню. Ривз полагается только на собственное чутьё и верный револьвер, ведь доверять
Ты преподаватель права в престижном университете, и твоя жизнь - череда лекций, научных статей и размеренных будней. Всё рушится, когда отец, судья и бывший кандидат в Верховный суд, умирает от сердечного приступа. Талкотт Гарленд готов смириться: возраст, больное сердце. Но сестра Мэрайя, бывшая журналистка с репутацией охотницы за заговорами, не принимает эту версию. Она роется в отцовских документах и находит следы, которые ведут к его прошлому. Единственный чернокожий претендент на место в
Питтсбург, отделение неотложной помощи. Молодые врачи и их старшие наставники впускают в себя чужую боль по расписанию: за каждой дверью - минуты, которые решают, выйдет ли пациент отсюда или останется на столе. В перерывах между остановками сердец они выясняют отношения, отстаивают амбиции и трутся друг о друга в тесных коридорах. Личное здесь не выключается: оно врывается в решения, ломает субординацию и заставляет выбирать между инструкцией и тем, что подсказывает совесть. Система требует