Суд народов (1947)

В зале Нюрнбергского трибунала прокурор Руденко, с краснотой от бессонницы на лице, перебирает папки с показаниями. Переводчик Безыменский шепчет коллеге, что Геринг снова требует кофе — без него голова не варит. В камере Риббентроп, обхватив колени, монотонно твердит охраннику, что всего лишь выполнял приказы.

Стенографистка Мария стирает чернильное пятно с манжеты, записывая слова Кейтеля о незнании зверств на Восточном фронте. В коридорах пахнет щами и махоркой. Гесс, пряча дрожащие руки, внезапно кричит на допросе о всеобщем сговоре. Следователь Генкин, не глядя на него, парирует, что в сорок первом его самолеты тоже не предупреждали.

На вещественном столе лежит детский ботинок из Майданека, перевязанный шпагатом. Когда на экране возникают кадры из лагерей, Йодль отворачивается к стене. Заукель, облизывая пересохшие губы, просит воды. Руденко сжимает в руке карандаш, диктуя секретарше пункты обвинения, и поправляет галстук перед новым заседанием. Чернила в бутылке замерзают.