Великая японская война (1982)

В прифронтовом бункере под Осакой радист Кэйта часами колдовал над треснувшим передатчиком, сквозь шум эфира ловля обрывки вальсов. Его друг Рюносукэ, санитар, раздавал солдатам мятные леденцы — последнюю память о доме. Мир здесь был сведён к консервным банкам, картам на сигареты и колючей проволоке, стягивающей жизнь, чтобы её не рассыпало взрывом.

Далеко от фронта, в деревне под Нарой, старик Фумио прятал в колодце мешки с рисом, а его внучка Аяме шила нагрудники из старых кимоно. К ним приходил демобилизованный танкист Хироси, с фотографией сгоревшего дома в рукаве и пустотой под повязкой на глазу. Он молча принимал флягу самогона и долг, который обещал вернуть сакурой. Аяме находила у колодца немецкие патроны — следы тихого бартера с дезертирами, который нужно было скрыть от деда.

На рассвете Хироси уходил на север, с компасом и горстью сушёной хурмы. А в бункере Кэйта всё слушал шипящий эфир, в котором не было ни приказов, ни надежды, только далёкая, чужая музыка.